Образование

Первый учитель японского

Началось с того, что племянница моя решила учить японский язык. На вопрос: зачем? Она ответила весьма вразумительным: а почему бы и нет?

Действительно, раз есть возможность, да еще бесплатно (такие курсы время от времени проводятся в японском консульстве), отчего бы не приобрести новый навык? Пусть немного экзотический, пусть не вполне практичный, но ведь интересно же! Подумав, родители согласились. Действительно, раз есть возможность! Ведь в наше время такой возможности не было…

Точно не было? Ведь были в СССР и есть в сегодняшней России кафедры восточных языков и целые институты, изучающие страны Востока, наверняка и до революции существовали подобные учебные заведения. А когда появились первые? В девятнадцатом веке? Раньше? Так простое любопытство толкнуло меня на поиски, так я узнал о современнике Петра Первого Гаврииле Богданове. Впрочем, под этим именем его мало кто знает.

Началась эта история, разумеется, на Дальнем Востоке. Пока европейские страны открывали и завоевывали заморские колонии, Россия расширялась в сторону Азии. Казаки-первопроходцы отправлялись в экспедиции за Урал, присоединяли к Московскому царству Сибирь, шли дальше, до северных и восточных морей. Для таких походов нужно было сочетать авантюрный дух с организаторскими способностями, предпринимательскую жилку с военными навыками, дипломатические таланты с умением выживать в диких условиях. Именно такими качествами обладал Владимир Атласов, открывший для России Камчатку, пройдя ее всю, с севера на юг.

От камчадалов услышал он о некоем пленнике, которого местные называли русаком, и приказал доставить его в свой лагерь. «А полоненик тот, — пишет Атласов в своей «скаске» об исследовании Камчатки, — подобием как бы гречанин, сухощав, ус невелик, волосом черен.» Сначала казак определил чужеземца в индийцы, ведь общались они через толмача, так как прожив около года среди камчадалов, пришлый человек неплохо выучил их язык, а русского не знал. Но постепенно он освоил и русский, сумев тогда рассказать о себе немного подробнее.

Назывался иностранец Дэмбеем, сыном Дэнсея из Асакки (имелся в виду японский город Осака). Со товарищи на двенадцати купеческих кораблях вышли они из порта с грузом зерна, вина и других товаров и попали в сильнейший шторм. Суденышки, предназначенные для прибрежного каботажного плавания, разбросало по морю, и о судьбе остальных Дэмбею ничего не известно. На его же корабле сломалась мачта, и неуправляемое судно почти полгода носилось по водам, пока наконец не прибило его к берегам Камчатки. Там оголодавшие и обессиленные купцы повстречали местных жителей, которые, убедившись, что пришельцы не опасны, забрали весь товар. Но, по крайней мере, это была суша. Из двенадцати выживших моряков вскоре большинство скончалось от непереносимой местной пищи, Дэмбею повезло больше.

Два года японский купец осваивал русский язык и рассказывал Атласову о своей стране, о религии: «покланяются идолом, которых у них златых, и сребряных, и медных, и железных, и древяных многое число, разными образцы». Затем иноземца перевезли в Якутск, где показали книги на латыни, написанные европейскими авторами о Японии. Разглядывая иллюстрации, японец подтвердил, что это очень похоже на его родину.

1 ноября 1701 года из Якутска в Москву отправляли деньги и меха. Вместе с ними в столицу направили и японца. А служилым людям наказали везти иностранца «со всяким поспешением и обережью от всяких непотребных случаев». И в конце декабря казачий пятидесятник Иван

Софронеев доставил гостя в Москву, за свой счет он пошил ему одежду и кормил. Впрочем, расходы казаку компенсировали.

Переводчиков в столице не нашлось. Да и откуда бы им взяться, если и о стране-то такой слышали впервые! Хотя, справедливости ради надо сказать, что Дэмбей был не первым японским гостем. До него сюда уже попадал один несчастный, которого угораздило посетить Россию в смутное время. В результате он угодил в тюрьму, где и помер. Но Дэмбея отличала способность к языкам. И вот уже с его слов в Сибирском приказе записывают «скаску», что-то вроде показаний или официального отчета.

Этот документ представляет особую ценность, как первое письменное свидетельство русско-японских контактов. Его и сегодня при желании можно найти в библиотеке.

В начале января 1702 года Дэнбея доставили в Преображенское, где он встретился с самим Петром. В тот же вечер царь пишет указ, согласно которому «ево, Денбея, на Москве учить руской грамоте, где прилично, а как он рускому языку и грамоте навыкнет, и ему, Денбею, дать в научение из руских робят человека три или четыре — учить их японскому языку и грамоте». Вот оно! Нашел! Вот откуда можно вести отчет курсам языка Страны Восходящего Солнца.

Как там сказала моя племянница? Раз сейчас есть такая возможность… Оказывается, учить японский можно было уже и три века назад! Хотя, как выяснилось, события развивались не так радужно.

Дэмбей действительно был зачислен в Артиллерийскую школу при Пушечном дворе и в течение пяти лет изучал не только русский язык, но и посещал, скажем так, общеобразовательные курсы. А затем следы его теряются, и документальных свидетельств о его дальнейшей жизни нет. Известно лишь, что сначала его опекал небезызвестный Яков Брюс, фельдмаршал, ученый и, по уверениям современников, маг и чернокнижник. Затем в свою свиту японца взял сибирский губернатор Матвей Гагарин. Но в 1721 году он был повешен за казнокрадство, и Дэмбей остался без покровителя. По другой версии японец вообще скончался чуть ли в 1706 году. Дело давнее.

Но главное, что идея, пришедшая в голову царя Петра о возможности торговых и дипломатических отношений с далеким восточным соседом, которые начать нужно было с обучения дворянских детей японскому языку, не пропала втуне. Школа была-таки открыта, пусть и немного позже, в 1736 году, и при содействии уже другого японца – Гондза, принявшего христианское имя Демьян Поморцев.

А кто же такой Гаврила Богданов, с имени которого я начал свой рассказ, спросит дотошный читатель? Да вот тот самый японский купец, которому выпала столь необычная судьба. По настоянию Якова Брюса Дэмбей также принял православие и получил новое имя. Правда, Гаврилу Богданова вряд ли кто вспомнит, а вот имя Дэмбей стало символом начала русско-японских культурных связей. В Осаке в Танимати — родном квартале мореплавателя — существует Общество Дэмбея, чья миссия — поддерживать и укреплять эти связи.