2020.02.18
Перейти к основному содержанию

Первая волна русской эмиграции в Японию

Давно хотелось рассказать о пока малоизученных событиях вроде заговоров в армии, терроризме и подобном, поэтому задумал опубликовать несколько очерков по истории Японии 1920-30-х годов. Разумеется, это затронет и политику, и экономику, и социологию, и даже культуру.

Долго думал с чего начать, но после обсуждения с друзьями решил в первую очередь рассказать о русской эмиграции, исследованиями которой я сейчас, собственно, и занимаюсь в Токио.

Итак, первое российское консульство в Японии было открыто в 1858-1860 годы в городе Хакодате (函館市) в «губернаторстве северного моря», как можно перевести Хоккайдо (北海道). Именно оттуда и началось распространение Православия среди японцев. Кстати, там до сих пор сохранились 27 могил русских эмигрантов. Позже, уже в 1910-е годы прибыла туда и маленькая группа старообрядцев.

Однако основной приток эмигрантов из России начался в 1917-1922 годы. В основном это были бывшие белогвардейцы: колчаковцы, семёновцы и меркуловцы, а так же члены их семей.

Если после Февральской революции русские возвращались из США через Японию в Россию, то после поражения белых и установления советской власти на Дальнем Востоке, люди ехали уже именно для того, чтобы остаться в Стране восходящего солнца.

Ранее для въезда в страну русские путешественники должны были предъявить паспорт и ¥250 на человека (столько стоил билет в каюте третьего класса, которым обычно пользовались транзитные пассажиры). Когда же оказалось, что уезжать никто особо не рвётся, правила ужесточились.

17 февраля 1920 года японские власти ввели требование «Системы предъявления денег», по которой въезд разрешался лишь тем, кто мог либо предъявить ¥1500 на человека (минимальный прожиточный уровень тогда), либо представить письмо поручителя.

Первое было сложно для малоимущих наших соотечественников, а второе — практически невозможно.

Поэтому суда шли до крайности перегруженные беженцами, некоторые в 39, 56 и даже в 149 раз по подсчётам историка и писателя Виктора Петрова (см. его статью «Русский Шанхай». Проблемы Дальнего Востока, 1991, номер 4). В стране тогда по докладу МВД Японии на 1 сентября 1926 года осели всего 2356 беженца. Причём в самой Японии проживало 773 из них, а остальные — на подвластных территориях: в Корее, Кантонском регионе и на Тайване.

Поскольку работу найти было крайне сложно, а цены росли как грибы после дождя, другие беженцы переехали затем во Францию, Южную Америку и Китай.

Как писала эмигрантская газета «Дело России» (Номер 3 от 31 марта 1920 года): «дороговизна растёт и нужны большие средства, чтобы здесь даже скромно существовать».

В большой степени сыграла свою роль и ксенофобия японцев. Секретный отчёт «Гаи Хи Оцу номер 767» предписывал обращать особое внимание на лиц еврейской национальности и вообще всех подозрительных, поскольку «они могли сформировать в Японии центр большевистского движения».

В такой обстановке японские власти, а именно лично полковник Андо, принял решение направлять русских беженцев прямиком в корейский порт Вонсан, поскольку по договору от 22 августа 1910 года Корея в то время входила в состав Японской империи. И 1 ноября 1922 года там пристали суда с 7504 пассажирами на борту.

Генерал-губернатор Кореи малость растерялся от такого наплыва эмигрантов. Он даже плохо себе тогда представлял, кто это и от чего они бегут.

Как и большинство бестолковых чиновников, он немедленно принял единственное пришедшее в голову решение, безотказно действующее в подобных ситуациях: «Не пущать!» И русским беженцам запретили сходить на сушу, а точнее приказ губернатора гласил: «Мы не принимаем слишком деятельного участия в этом деле, и, скорее всего, высылая этих беженцев за границу, заставим их отправиться домой — во Владивосток и Забайкалье».

21 ноября 1922 года 1970 русских военных моряков с семьями приняли решение уйти на Филиппины.

Но всё же остались, во-первых, дальневосточная группа казаков, возглавляемая генерал-лейтенантом Фаддеем (Федором) Львовичем Глебовым. И, во-вторых, Урало-Егерский отряд под командованием генерала Лебедева.

Их общая численность составила 5572 человека, из которых 3085 были военными, а 2487 — гражданскими.

Увидев что от русских так просто отделаться не получается, решили всё-таки создать им хоть какие-то условия для проживания. В начале декабря 1922 года беженцев переселили с кораблей в бараки, спешно организованные в портовом складе. Было и условие: всякая помощь прекращается в конце июля 1923 года.

Работу им предоставили на любой вкус: одни могли заниматься прокладкой канализации, другие — постройкой железной дороги. К несчастью для наших военных — ослабленных и многие с ранениями, да и вообще непривычных к местному климату, — наёмные рабочие из Кореи и Китая делали всё быстрее и гораздо эффективнее.

В конце концов, не выдержав ужасных условий труда и жизни, 700 военных во главе с генералом Лебедевым просто бежали 21 июня 1923 года и перешли в Шанхай.

Впрочем, в этом мало удивительного.

В материалах Российского Зарубежного Съезда 1926 года читаем из речи П.Б.Струве на Первом Заседании:

«...Наш, здешний образ — это образ истомленного необычным для него прежде тяжелым физическим трудом офицера. Разве в этом образе офицера, ставшего здесь, на чужбине, рабочим, стоящим у станка или сидящим на козлах автомобиля, — разве нет в нём подлинного героизма? Наоборот, тут налицо высочайший героизм. (Аплодисменты.)».

После столь «дерзкого» побега с места работы, на русских эмигрантов опять начали оказывать давление, и большинство уехало-таки в Маньчжурию.

Пожалуй, интересно будет и рассмотреть национальный состав русских беженцев. Главным образом это были татары, члены «Союза мусульман в Харбине». Он был создан там ещё в 1904 году. Его представитель Агишев легко выдавал поручительства своим единоверцам.

Первоначально большинство из них обосновались в Иокогаме (横浜市), но позже, после большого землетрясения, переселилась в Кобе (神戸市).

Как писали в газете «Русский Голос» (номер 920 от 12 сентября 1923 года): «японскими властями решено всех иностранцев выселить в Кобе», поскольку «японцы считают этот пункт наиболее удобным для устройства европейцев, в виду возможности дальнейшего их расселения, тем более, что в Кобе сильна и европейская колония».

Если в других странах русская эмиграция активно изучается и уже достигнуто много успехов в этом направлении, к большому сожалению, русская диаспора в Японии пока изучена мало, материалы и документы практически не разобраны. И этим небольшим очерком хотелось бы привлечь внимание коллег к данной проблеме.

Время чтения
3 мин.